Случаи из жизни

Разделенная семья

Я, Акопян Асмик, живу в селе Карабулак, пенсионерка, 68 лет. После окончания медицинского училища меня в качестве медсестры направили в г. Шуши. Это было в 54 году. Пошла на работу, познакомилась там по соседству с одним молодым красивым азербайджанцем. Несмотря на то, что и мои, и его родители были против наших встреч, на нас - молодых – их упреки не подействовали. Мы продолжали наши встречи. В конце концов мы поженились. Поженились, и слава Богу, создали хорошую семью. На свет появились четверо детей – два мальчика, две девочки. Умные, красивые, они все стремились получить высшее образование. И получили. Очень счастливо я жила. Но увы... конфликт 88 года разбил мое счастье. Лежала больная в городе Ашхабад – потому что другого выхода не было. Не могла лечиться ни в Степанакерте, потому что муж – азербайджанец, ни в Баку – потому что я армянка. Поэтому мой сын отвез меня в Ашхабад, где жила его теща. И там же по телевизору узнала, что после боев Шуши теперь контролируется армянами и там не осталось азербайджанцев. Так я потеряла связь со своей семьей, своими детьми, лишь потом узнав, что они уехали в Баку. А в то время, оставшись в Ашхабаде одна, без детей, узнала, что моей старенькой 89-летней матери стало плохо, она была одна в деревне. Подумала, что лучше отправиться в деревню, поухаживать за матерью, а там - посмотреть чем закончится эта война. Не представляла, что это затянется так надолго. Приехала в 92 году в Карабулак. И до сегодняшнего дня тоска по моим детям в моем сердце – я не живу, я просто существую. Не теряю надежды. Говорю, наверно, придет день, когда наступит примирение, все матери и дети, тоскующие друг о друге, наконец увидятся. Вот этой надеждой и живу. Больше ничего на свете не хочу я...

Басра

В 80-е годы я работал переводчиком по контракту на действующей в иракском городе Насирия теплоэлектростанции. Это было в разгар ирано-иракской войны, часто были бомбардировки. Советским специалистам не разрешалось свободно передвигаться по городу. Но я по служебным делам ездил из Насирии в Басру, потому что в Басре находилась их полиция, где прописывали иностранцев, оформляли документы, выдавали визы. Я каждую неделю в определённой день выезжал для оформления документов. По советскому контракту работали специалисты, прибывшие из разных стран Советского Союза. Были также и азербайджанцы. С одним из них, по имени Абил Аскеров, мы дружили. Он начал работать там раньше меня, и у него заканчивался срок контракта. Однажды он попросил меня, взять собой в Басру, чтобы он мог сделать покупки перед отъездом домой. Товары в Басре были дешевле, чем, например, в Насирии. Это запрешалось, но я, как говорится, злоупотребил своим служебным положением и взял его с собой. Мы шли по улице Басры, и вдруг со стороны Ирана начался артобстрел из дальнобойных орудий. Прямо на улице стали разрываться спаряды. Мы поспешили к машинам, чтобы выйти из этой опасной зоны, и вдруг неподалёку от нас разорвался снаряд. Я даже не успел ничего сообразить, как он прижал меня к стене и закрыл меня собой. Ну, мы пришли в себя и увидели, что осколки застряли в стене разрушения и следы от осколков. Стали благодарить бога, что с нами ничего не случилось.

На обратном пути я спросил: ТСлушай, Абил, что это ты сделал? Вместо того чтобы отбежать в сторону, ты меня прикрылУ. Я всю жизнь буду помнить его слова. Он ответил: ТВ этот миг я думал только об одном: пусть случится со мной то, что должно случиться, но чтобы с тобой ничего не случилось. Как бы я смог жить дальше? Ведь я стал бы причиной случившегося с тобой?У

Потом, после известных событий, он звонил в Ереван, разыскал меня, Расспрашивал: как жизнь, чем могу помочь? – Знал, какая у нас ситуация. Я очень хотел бы знать, где он, как живет.

Шушинский соловей

Никогда не забуду ту встречу, которую пережил однажды на Карабахской земле... Проводились Дни Бюль-Бюля в Шуше. Однажды после очередного мероприятия решили, как говорится, немного отдохнуть. Вскоре организовали возле источника Иса Булагы небольшой, поистинне уютный пир. Все было на этом природном столе, кроме спиртных напитков, которые запретило тогдашнее Советское руководство во главе с Горбачевым. На первый взгляд все было нормально. На пире были и гости из Москвы. Но, все-таки, чувствовалось отсутствие спиртных напитков. Именно поэтому наше застолье закончилось через некоторое время. Я уже уходил, когда услышал поистине таинственный, чей-то удивительный голос. Взяв свой репортер, я поднялся на вершину, откуда доносился этот удивительный голос. Когда я с трудом пробился туда, увидел классическую азербайджанскую тройку, составленную с помощью тара и кяманчи. А рядом с ними стояла высокая женщина с дяфом в руках. Она казалось не заметила меня и продолжала петь азербайджанскую народную песню из героического эпоса «Гачаг Няби». Когда закончилась песня, она повернулась ко мне и попросила остановить запись. Лишь тогда я увидел, что она совершенно слепая.

Потом рассказала она о своей творческой судьбе. Сказала о том, что когда ей было около четырнадцати лет, она впервые встретилась с Великим певцом Ханом Шушинским. «Хан решил тогда прослушать меня, а после моего пения предложил ехать в Баку. Тогда Сурен - брат мой - не пустил меня в Баку. Услышав имя Сурен, я невольно задумался о том, что эта женщина по национальности армянка. Но пела она азербайджанские народные песни, на чистейшем азербайджанском языке. Спустя некоторое время, уже после известных событий вокруг Нагорного Карабаха я поинтересовался судьбой этой женщины. Узнал о том, что она не уехала из Шуши и продолжала петь азербайджанские народные песни на той же вершине Иса Булага. Армяне предлагали этой слепой певице прекратить петь эти песни. Но, она не слушая их, настойчиво продолжала свое дело.

Мой путь

Я расскажу вам свою историю. Вот как все было. В начале 1992-го года был назначен в войска. Было очень тяжело – физически, морально. Были потери. Это очень тяжело, когда вечером, допустим, перед боем, сидишь, беседуешь с кем-нибудь, узнаешь его проблемы, стараешься чем-то помочь, все тому подобное, а через несколько часов после артиллерийского обстрела, узнаешь, что этого человека больше нет.

Подразделение начало наступать. Я знал, что даже если мы займем эти районы, эти высотки, мы их не удержим. Просто 3 тысячи против 117-ти человек - это слишком большая сила. Но, тем не менее, приказ был выполнен. И в самый последний момент, когда вся работа была нами сделана, нас «засекли». Начался очень сильный артиллерийский обстрел. Меня ранило в голову. Очнулся я в полевом госпитале. По документам выяснилось, что я там пролежал 2 недели. Потом был направлен в Баку. Здесь меня поселили в госпиталь. Полтора месяца мне пришлось пролежать в госпитале. В феврале месяце, жена с двумя детьми приходила ко мне. У нее не было денег, чтобы доехать на автобусе. Она приходила ко мне пешком. Проходила 7 км сюда и 7 км обратно, ежедневно. А на ногах у нее были порванные ботинки, через которые ее ноги промерзали, промокали. Один ребенок в коляске, другой на руках. На ручке коляски висит сетка с домашним питанием. Вот так она меня выхаживала. И, наверное, из-за этого у меня пошло выздоровление. Многие не верили, что так быстро пойдет выздоровление. После выписки из больницы я написал рапорт об увольнению Теперь у меня маленькая мастерская. Я изготавливаю мебель. И довольно успешно. Меня знают. Я зарабатываю. У меня появилось много стимулов в жизни. Я вырастил двоих своих детей.

Но если бы мне пришлось выбирать второй раз, я все равно выбрал бы этот путь. Потому что, когда я учился в военном училище, днем и ночью нам вбивали в голову, психологически три основных понятия, которые существуют для мужчины, для гражданина своей страны – Честь, Отвага и Родина.

Hаверх | Nagorny Karabakh | contents